Horsepower

Объявление

БАННЕРЫ:
ТЕПЕРЬ МЫ ЗДЕСЬ:


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Horsepower » Архив » Смотревшая на мир сквозь призму бреда


Смотревшая на мир сквозь призму бреда

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Небольшие рассказы, которые пишутся под настроение. Под паршивое настроение. Никакой пропаганды самоубиства здесь нет. Просто... мысли в слове. Комментарии приветствуются, аффтор старался. Аффтор не больной, просто усталый) Не обижайте аффтора))

Отредактировано Narnia (2012-29-01 00:45)

0

2

Я открыл глаза и прислушался к себе, отчаянно боясь того, что как уже знал почувствую. Пустота... Раньше, когда она приходила ко мне, а я еще не знал что это такое, была боль напополам с изумлением. Я просто не понимал, что человек может мучиться душой так. И с чего бы? Со здоровьем у меня все в порядке, в жизни... Проблемы - да. У кого их нет.
Потом, когда я познакомился с ней поближе и она приняла определенный образ, удивления уже не осталось. Боль - да. Она выросла, стала сильнее в разы. Она скручивала изнутри, подпуская к горлу ком. Ком, сквозь который невозможно было дышать. Я нервно сглатывал, стараясь запихнуть его туда, подальше, а он, как каучуковый мяч отскакивая от души и оставляя в ней вмятину возвращался назад. И становилось еще больнее, еще хуже, еще тяжелее. Странная истома накатывала со спины теплой волной, вжимая в кровать. Я вцеплялся зубами в подушку как больной на операции, которому не досталось морфия. Не помню, одну подушку я точно изорвал тогда. Не то, чтобы в клочья - но перо летело. Летело из маленькой дырки, которую я прогрыз тогда, стараясь переместить этот ужас на что-то другое. Подушку я сжег к чертовой матери.
Она подкрадывалась ко мне верхом на бессоннице. Оставляла этого диковинного зверя рядом с кроватью и тихо приближалась. Я замирал, даже задерживал дыхание, думая что она не найдет меня. Но она находила. И как изощренный садист садилась неподалеку, ожидая что жертва обнаружит себя. Я не мог не дышать долго. Из глаз катились слезы, как у истерички, честное слово. И уткнувшись носом в мокрую подушку я делал маленький, почти незаметный вдох. От этого становилось еще хуже - мне казалось, что я начинаю задыхаться. Приходилось отворачивать лицо от подушки и дышать глубоко и часто. И тут, не спеша, зная что глупая рыбешка уже трепыхается в ее сетях, она подходила. Двигаясь грациозно, посверкивая зелеными, болотными глазами. Боль подкатывала, кололо сердце. Я не мог находиться рядом с ней, я вскакивал и начинал бешеную беготню по комнате, стараясь не задерживаться на одном месте больше чем на секунду. Она с усмешкой наблюдала за этим, а потом, когда я выдыхался окончательно, вновь приближалась. Я рвался в комнату, включал свет, телевизор, бежал на кухню ставить чайник. Пил кофе с успокоительным. Накатывала дремота. Надеясь на то, что она ушла, я возвращался в спальню. Ложился на кровать и закрывал глаза. Но вы помните о бессоннице, которая оставалась на страже? И все начиналось сначала. Я метался по этому адскому кругу безвыхода, стараясь пробить стены. Знать бы еще стены чего. Непонимания? Да плевать я хотел! Одиночества? А разве они не синонимы? Но почему то именно на слове "одиночество" пробирала дрожь. Человек, найдись в мире хоть один человек, который смог бы понять меня до конца.  Который знал бы про мою тоску и чувствовал ее на расстоянии. Кидался бы к скайпу, аське, чему угодно. Спас бы меня...
В детстве я увлекался сказками, и когда приходилось особенно туго, придумывал себе героев. Обычно это были персонажи из мультиков или знакомые, которые смогли понять часть меня и я уже лепил из них идеалы. Фантазии были стандартными: вот подходит ко мне этот розовощекий жирный тип и как обычно начинает издеваться надо мной. Его шестерки радостно приготовились к охоте. Меня бьют, я отчаянно сопротивляюсь и вот, когда сил уже почти не остается - является он. Настоящий друг, пусть даже и придуманный. Одним пинком разгоняет всех врагов, поднимает меня поверженного, и говорит: еще раз полезете! - при такой концовке душу переполняло огромное ликование. И выступали слезы счастья. Миф. Все это было мифом, пора было признать то, что есть - ты один. Тебе надо выживать. И становилось весело - ты один против стольких, ты сильный, ты можешь. Ты не мог ничего... Даже против этого аморфного существа, приезжающего на бессоннице. И слезы все стекают по щекам, но это уже слезы черной боли. Ты смирился. Смирился с пустотой в душе, с тем что ты никому не нужен. Ты одинокий и проживешь без них и пусть идут куда подальше... Так почему же тогда так больно. Черт, какой пафос! - Ты смеешься. Истерический смех после тихих рыданий, ты смеешься в лицо Тоске. А ей плевать. Она хочет тебя убить, и ты не дотянешься до нее, не сможешь ее преодолеть без кого-то. Только этого кого-то нет, да и не веришь ты им уже. Вновь вскакиваешь, смотришь телевизор до тех пор, пока не начинают слипаться глаза. Нельзя спать... Тебе не дадут уснуть. И ты начинаешь мстить. Мстить тем, кто пускает слюни и ищет поддержки, а не одинокий и сильный, мстить им словом. У вас одна беда и ты знаешь как сделать так, чтобы тот почувствовал себя паршиво. Ты находишь в этом удовлетворение. Но Тоска... От нее ты не сбежал и не сбежишь... Разве что...
Все получается спонтанно - брошенная на столе упаковка снотворного, бельевая веревка с балкона, бритва в ванной. А как же близкие? - думаешь ты, примериваясь ей к венам на локте. И злорадство перехлестывает тебя - где они были раньше. Но ты не можешь. Не можешь преодолеть еще одной вещи - инстинкта самосохранения. И ты будешь мучится вечно. Самоубийство - грех, тот кто сотворил нас не любит лишаться игрушек, амплуа которых - драма. Живи. Мучайся. Выживай. Когда-нибудь круг закончится, дорога будет пройдена. И под свет фар, который испускает управляемый наркоманом автомобиль, ты вырвешься из него. Может случайно, может нет...

0

3

Каждую ночь, как только надоедало слушать родительские вопли: "вылезь из-за компьютера, опять общаешься с какими-то извращенцами", она привычно нажимала меню "Пуск", "Завершение работы". Знакомо стихал звук вентилятора, и в комнату входила тишина. Она гасила настольную лампу и вытягивалась на кровати. Мысленно ставила барьер между собой и голосами родителей, до отвращения однообразно пробиравших ее за одно и тоже, и смотрела в окно, на яркий фонарь, единственный во дворе. Призыв Его требовал большой концентрации при открытых глазах. Ведь как тогда поймешь, что он пришел?
Фонарь давно уже расплылся мутным пятном перед глазами, и вот, наконец слегка шевельнулась занавеска. Это при заклеенных-то зимой окнах. Она радостно напрягалась, стараясь однако не упустить из виду ни одной детали. Благо родители уже уснули, и не приходилось держать "звуковой барьер". Глаза заслезились и на фоне света появилось призрачно-серое пятно. Теперь было пора. Она медленно поднялась с кровати, при этом до сих пор лежа на ней. Как это получалось - она не знала. Она не делилась на две половины, она до сих пор оставалась на своем месте в горизонтальном положении. И это не было сном. Просто она стояла напротив балконной двери "затыкай щель тряпочкой, дует"... и ощущала на своем лице легкий холодок. Так было всегда, когда приходил он. Он нетерпеливо но мягко бил копытом, и косил на нее серо-голубым глазом. Так знакомо... Так как  это делать может только Ветер. Она осторожно скрипнула дверью, пропуская его, провела рукой по холодному боку. Ветер лег, щекотя гривой босые ноги. Она оперлась ладонями о его холку, и завозилась на спине, устраиваясь поудобнее. Он подождал, пока она замрет и вскочил, резко, но уже привычно. А ведь всего несколько недель назад она падала, когда он так делал.
Она вцепилась ему в гриву, уже предвкушая восторг полета. И Ветер взлетел. Они понеслись над родным городом. Фонарь прощально подмигнул, он всегда делал это в полночь, видимо перебои с электричеством, и остался позади.
Вот серое здание школы. Когда они пролетали над ним раньше, она восторженно визжала, и старая школа, мучившая не одно поколение учеников, ничего не могла поделать с этой дерзкой девчонкой, пока ее охранял Ветер.
Улицы дальше были полузнакомыми, потом вовсе потеряли привычное очертание. Они летели на Восход, им обязательно нужно было встретить новый день. Или может возвестить о нем? Кто знает, может именно благодаря этой паре встает солнце? Город сменился деревушкой, деревушка лесом, лес морем. Она знала, где-то тут рядом, в пещере, живет белая одинокая волчица. И помахала ей рукой, хотя скорее всего, та сейчас спала.
Она отвернулась от быстро пролетевшей под ними одинокой скалы. Ветер не бил ей в глаза, не заставлял развеваться волосы. Потому что она летела на нем, летела на Ветре. И от этого единства с могучей стихией, она издала радостный возглас, но тут же умолкла. Они стали двигаться быстрее. Море на Востоке уже окрасилось солнечной кровью и им нужно было успеть, нужно...
- Пора вставать - все. Она тихо негодуя поднялась. Ей никогда не удавалось долететь до конца, может поэтому Ветер приходил за ней каждую ночь? Дальше день потек своим чередом. Серая школа приняла ее в свои объятия, и с лихвой платила за ночную победу. Неприятности сыпались со всех сторон. Она привыкла. Правда сегодня случилась чуть более крупная, чем обычно ссора с главарями, но какая разница? Она жила ночью. День был для нее серой необходимостью. И все же, что-то взбунтовалось. Тихо и молчаливо. Все равно!...
Ветер пришел за ней в эту ночь, и она немного помедлила перед тем, как забраться ему на спину. провела рукой по крутой, гладкой шее, распутала пальцами жесткую гриву:
- Ты можешь забрать меня совсем, навсегда? Если я просто прыгну вниз? Если я умру?
- Я хотел бы этого - голос, она первый раз слышала его голос. И ей стало вдруг совсем не страшно. Прыгнуть с пятого этажа? Что такое этот этаж... А они пусть все остаются тут, со своими мелкими разборками, дорогой косметикой и фирменными шмотками. Вот так... - она рванула заклеенную раму. Ветер вскочил, и понесся вниз. Ловить ее конечно! Она встала на подоконник и слетела...
Утром ее нашли. Патологоанатом, вскрывавший тело, был удивлен: ни одной травмы, кроме переломов от падения... А сердца нет. Его словно выпаяли из груди...
Встретить новый день. Или может возвестить о нем? Кто знает, может именно благодаря этой паре встает солнце? Город сменился деревушкой, деревушка лесом, лес морем. Она знала, где-то тут рядом, в пещере, живет белая одинокая волчица. И помахала ей рукой, хотя скорее всего, та сейчас спала.
Она отвернулась от быстро пролетевшей под ними одинокой скалы. Ветер не бил ей в глаза, не заставлял развеваться волосы. Потому что она летела на нем, летела на Ветре. И от этого единства с могучей стихией, она издала радостный возглас, но тут же умолкла. Они стали двигаться быстрее. Море на Востоке уже окрасилось солнечной кровью и им нужно было успеть, нужно... Они успели...

0

4

Без лишних слов, или сквозь призму бреда
- Ты точно решила, Клара? - тихим голосом, в котором читалось бесконечное горе, вопрошала женщина у девочки, сидящей в глубоком, красном кресле. Действие происходило в гостиной, обставленной вычурно и шикарно, так, словно это была комната музея, а не жилое помещение. Впрочем почти так оно и было. Комната находилась в родовом доме семьи Харрисон, которая сейчас в полном сборе, все восемь человек, в почтительном молчании слушали разговор этих двоих.
- Да! - взвизгнула девочка так, что задрожал фамильный хрусталь в большом, дубовом шкафу - Да!!! - она кричала, словно пытаясь разогнать вечную пустоту и темноту, в которую погрузилась после глупой, нелепой случайности, три дня тому назад. Она тогда как всегда торопилась к ним, и запнулась обо что-то и наткнулась на проволоку, а теперь ее нет, и они дразнят ее своим ароматом, через постоянно открытые витражные окна. Они - предатели, должны умереть, умереть - Они должны умереть! - выдавила она вслух, и закрыв лицо руками, беззвучно то ли засмеялась, то ли заплакала. По дрожащим плечам тяжело было определить ее действия.
Мать тихо кивнула человеку, который резко выбивался из скромно-скорбной толпы, своим не очень опрятным видом. Широкие серые штаны заправленные в черные сапоги, измазанные землей, старая куртка в пятнах краски. Он склонил голову, и исчез за дверями. Палач для них, предателей... Вскоре в саду зажужжала газонокосилка.
Теплый, летний вечер завладел садом. Птицы запели свои песни, кошка отправилась ловить птиц. Мир становился таким как прежде. Разве что тяжелый аромат цветов сменился легким запахом свежескошенной травы. Девочка, сидя у окна как всегда, наслаждалась этим запахом смерти. Она отомстила им за все... За их равнодушие к ней.
В детстве, совсем маленькая она всегда любила их. Было смешно вспоминать, как она подпрыгивала к рукам двухметрового садовника за лейкой, как аккуратно трогала разноцветные головки живительными струями воды, как считала каждый новый бутон и радовалась им не меньше, чем новорожденным детям. За что же они так жестоко поступили с ней? За что? За что - яркие воспоминания проносились перед слепыми глазами, напоминая о красках мира... Мира, которого для нее больше не существует. И никогда не будет существовать... Никогда - она беззвучно шептала это слово, и сжимала подлокотники кресла из которого не выходила весь день.
- Клара, что ты хочешь на ужин? - осторожно просовывая голову в дверь, спросила мать. Та по привычке обернулась на звук, но не увидела ничего кроме темноты и там. Она не винила семью в произошедшем, поэтому как можно спокойнее, вежливее и убедительнее сказала:
- Мам, я не хочу есть... правда... можно мне в сад? - женщина по привычке кивнула головой, затем спохватившись быстро сказала:
- Да конечно. Помочь? - девочка, которой была ясна заминка перед ответом, с горькой усмешкой покачала головой.
- Принеси мне трость, пожалуйста. Я выйду сама... - мать суетливо подсунула под руку дочери тяжелую, прадедушкину трость с дубовым набалдашником. Нужно было купить что-то полегче для детской руки, но это означало признать несчастье, в которое до сих пор не верила вся семья. С помощью матери девочка поднялась
- Спасибо -  и неумело, робко постукивая палкой о паркетный пол, на ощупь тронулась к выходу. Ей нужно было самой убедиться в том, что они умерли, пали под беспощадным лезвием машины для убийства красоты.
Попеременно натыкаясь то на деревья, то на фонари, она прошла в сад. Судорожно опустилась на колени, и коснулась рукой земли. Сухие стебли, сырая почва... Да, все верно. Они мертвы. Но где же трупы? - она прошла чуть дальше, до черной, литой ограды. Нога уткнулась во что-то мягкое, большое. Не нужно было даже видеть, чтобы понять - это сено... Все что осталось от красоты. Как маленький варвар она попирала ногами тела своих врагов, плясала на их могиле, избавляясь от жгучего желания разрыдаться. Все ведь правильно, но почему тогда так больно? - она устало опустилась на сухие цветы и комкая стебли, пыталась понять, что же ее огорчает...
Шли дни, и Клара постепенно смирилась с тем, что из сада не доносится дивный аромат ее друзей, что она больше не видит света. Это ее больше не огорчало и не радовало. Надо было просто понять и принять. Сгорбившись, словно став мудрее своих лет, она совершала ежедневную прогулку по улицам их пригорода. Как вдруг... они снова здесь?! - она ошарашенно остановилась, затем медленно повернула голову. Откуда? Откуда доносился этот запах. Проклятый и в то же время такой сладкий... Запах цветов... И чей-то дребезжащий голос:
- Девочка? Ты Клара? Зайди ко мне на минуту - она на ощупь двинулась вперед, наткнулась на калитку, толкнула и оказалась в их царстве. Ей не нужно было видеть, чтобы понять где и какие... Вот там ярко-красные маки, а там нежные анютины глазки вперемешку с фиалками... Все это было и в ее саду.
- Здравствуйте - робко проговорила она, протягивая вперед руки. Морщинистая ладонь взяла ее за запястье. Движения были неуверенными, робкими и внутренним чутьем девочка поняла что старушка тоже слепа. И крикнула - зачем они вам? Если их не видеть? - пальцы строго сжали ее руку и чуть потянули вперед. Она подалась этому движению.
- С ними можно говорить - получила она ответ и изумленно опустилась на колени, подле невидимых цветов. Робкая надежда, такая, какими были движения старушки, поселилась в ее душе... Говорить? Как?
- Говорить? Как?
- Просто, очень просто... нужно лишь слышать... ты не слышишь разве? Зачем ты убила свой сад? - в голосе незнакомки появился упрек - они не винят тебя, но не понимают...
- А зачем, зачем они предали меня! - крикнула она, стараясь заглушить голос человека, которым  говорили цветы... И тихий, но отчетливый шепот их самих... "зачем, зачем..." - эхом отзывались колокольчики, кивали головами маки... "зачем"
- Цветы не умеют предавать - строго заявила старушка, - они умеют только любить... они утешили бы тебя, дай ты им шанс. Но не поздно все исправить. Видишь ли, я люблю их, но мне все тяжелее ухаживать за садом. Они начинают умирать! - женщина вцепилась в руку девочки - помоги им жить! Пусть это будет твой сад!
И слезы, слезы потоком, сдерживаемым уже многие дни хлынули из глаз девочки. Она вырвала свою руку из руки старушки, судорожно принялась гладить стебли, лепестки, листья, бесконечное множество раз прося прощение вслух и в мыслях...
- Простите, простите - лепетала она. Затем поднявшись решительно вскинула голову. Слезы высохли мгновенно, словно не было их, пустоты  и темноты  - я помогу вам... Пусть живут цветы.

0

5

Итак, отныне эта тема посвящается Долине.
Мне нужны Ваши комментарии, что бы знать - мучить сие несчастное произведение дальше или нет?

Совет Великих
(вместо предисловия)

В белоснежных мраморных плитах холодно отражался солнечный свет, который в небе казался таким ярким и веселым. Высокие колонны снисходительно роняли вниз длинные, тусклые тени. Казалось, будто это место хотели сделать ясным и благородным, но если второе получилось, то с первым явно что-то пошло не так. Внизу, возле колонн, которые держали зал, плескалось море. Всегда равнодушное ко всему происходящему, оно подчинялось только своему настроению, которое, буйно-мрачное, весьма подходило к происходящим на грешной земле событиям.
Шел 675 год Долинного существования. 675 лет прошло с тех пор, как из Небытия явился этот мир-материк.  Явился под звуки угрозы и боли – тогда еще шла битва Тьмы и Времени. Битва в общем глупая и бесполезная, с предрешенным исходом. К сожалению, серебряный волк успел отбить у змея кусок земли. К сожалению, не успел сделать его своим. Впрочем, что такое «успел» и «не успел» для Времени? Оно само есть эти понятия. Оно само решает, что кому успевать и куда опаздывать. Так или иначе, новорожденный мир был обречен на мучения, как обречен на них ребенок, родившийся от больной матери. «Мать» его продала свое дитя за душу и свободу. Продала Тьме, предала ей с рождения, предрешив его судьбу.
По зале ходила белоснежная тигрица, отмеряя плиты шагами. Лапы ее, глубоко и бесшумно впечатывались в мрамор, но следы недолго оставались на камне. Стоило только лапе покинуть поверхность камня, как яма затягивалась за какой-то неподвластный человеческому глазу миг.  Голова ее была низко опущена, глаза, обычно свирепо-голубые, подернуты темной мглой. Она не останавливалась, не замедляла и не ускоряла своих шагов, как будто вела отчет секундам. Наконец за ее спиной послышалось хлопанье крыльев, и на плечо тигрицы опустился ворон, такой же черный, как полосы на ее теле. Призрачное его дыхание тронуло шерсть на загривке Судьбы.
- Ты звала меня, Тигрей – медленно, с легким хрипом проговорил он, отстраненно глядя вдаль, туда, где на западе садилось солнце. Это было утверждением, не вопросом. Подняв голову, Великая устремила свой взгляд туда же, на закат.
- Я звала всех вас. – Голос ее был холоден так же, как глаза. Это был голос зверя, который владел миром и тешился его обитателями, без пощады убивая, без радости создавая. Однако слышались в нем ноты тоски, но и тоска эта была холодной. Словно что-то мешало ее игре, досаждало. Впрочем, так оно и было.
Мягко и грациозно ступила на пол еще одна лапа. Сотканная из полос света, она постепенно обретала плоть и массу, оставив и свой, волчий отпечаток. Вслед за ней, из ветра и солнца, меж колоннами явилась голова  и грудь, с мягко развевающейся шерстью. Глаза цвета янтаря были сосредоточием доброты, но доброты властной. Наконец вырвавшись из плена воздуха, волчица явилась полностью, и легкой рысью и легкой походкой, отличной от походки тигрицы, прошествовала к ней. Судьба вздрогнула, почувствовав прикосновение ее шерсти к своей и наклонила голову, не поворачивая ее, однако. Немного погодя, изучив взглядом Судьбу, Свет ответила кратким и плавным поклоном.
- У вас удивительно тихо – не без доброй усмешки заметила Лайгредита – сто лет назад тут было больше гвалту.  Мы ждем кого-то еще?
- Верно – отстраненно ответила Тигрей, словно на свои мысли, а не на слова волчицы. Но это было обманчивым впечатлением, ибо в ту же минуту резкий разворот головы и горящие ледяным огнем глаза дали понять, что Судьба не забывала о Свете ни на секунду, с момента ее появления – твоего сына…

0


Вы здесь » Horsepower » Архив » Смотревшая на мир сквозь призму бреда